Поль Валери. Об искусстве -
99 >
побитый, подавленный преступлениями и ошибками; стяжательство и
самоотречение, равно осмеянные; верования, перемешавшиеся во всех странах,
-- крест против креста, полумесяц против полумесяца; вот, наконец, даже
скептики, выбитые из колеи событиями, такими внезапными, такими неистовыми,
такими волнующими, тешащимися нашими мыслями, как кошка мышью, -- скептики,
утратившие свои сомнения, снова нашедшие их и опять потерявшие и
разучившиеся пользоваться силами своего рассудка.
Качка на корабле была так сильна, что даже наиболее расчетливо
подвешенные светильники в конце концов опрокинулись.
Что дает кризису духа глубину и значительность, это -- состояние, в
котором он застиг больного.
У меня нет ни времени, ни сил, чтобы обрисовать духовное состояние
Европы в 1914 году. Да и кто решился бы начертать картину этого состояния?
Тема огромна: она требует знаний всяческого рода, беспредельной
осведомленности. В самом деле, когда речь идет о комплексе такой
сложности, -- трудность восстановления прошлого, даже только что
отошедшего, совершенно такова же, как трудность построения будущего, даже
ближайшего: или, вернее, трудность та же. Пророк сидит в той же яме, что и
историк. Пусть сидят!
Мне же нужно нынче лишь смутное и общее воспоминание о том, о чем
думалось в кануны войны, об исканиях, которые шли, о произведениях, которые
выпускались в свет.
И вот ежели я миную какие бы то ни было детали и ограничиваю себя
убыстренными впечатлениями и той естественной целокупностью,
которая
создается мгновенным восприятием, я не вижу ничего! Ничего, -- хотя бы
это
ничто и было бесконечно богато.
Физики учат нас, что, ежели бы наш глаз мог вынести пребывание в
раскаленной добела печи, он не увидел бы ничего. Никаких световых различий
нет в ней, которые позволили бы отличить точки пространства. Это огромная,
окованная энергия ведет к невидимости, к неощутимому равенству. Но равенство